Тактическая несовместимость
Итак, Советская Армия, вошла в Афганистан, как в известной народной поговорке – «в чужой монастырь, со своим уставом». Устав этот, неплохой для среднерусской равнины и Европы, оказался невостребованным в специфических условиях Афганистана. 
Вместо массированного применения крупных контингентов войск, обвешанных тяжёлым оружием, нужно было на ходу учиться воевать малыми подразделениями с минимумом тяжёлого вооружения, а то и вовсе без оного. В результате, многое, чему обучались войска, оказалось ненужным, лишним, бесполезным.
Вспоминаю, как мы по-детски радовались подходу из Союза полнокровных мотострелковых дивизий, с их тяжёлым и многообразным вооружением, не догадываясь, что вся эта бронировано-механизированная армада окажется малопригодной на этой войне. Не устаёшь удивляться забывчивости человеческой памяти и маниакальной способности наступать на собственные и чужие грабли.
Ведь ещё со времён Александра Македонского, кстати, побывавшего в этих краях и застрявшего в них со своими тяжёлыми неповоротливыми фалангами, до наших неразлучных визави – американцев, дважды до нас влезавших со своей супертехникой в локальные конфликты со специфическими природными условиями (Корея, Вьетнам), было ясно, что Азия – это не Европа. И при подготовке войск нужно учитывать её специфику. Но, как и во все времена, головы штабных начальников забиты другой заботой – как победить себе подобного. А что касается периферийных «мелочей», то казалось, что один вид обвешанных с головы до пят разнообразным оружием бойцов собственной армии, приведёт в изумление и вызовет панику у местных туземцев, ломая их решимость к сопротивлению. Наивные, вечные ошибки.
Как же воевала
Советская Армия
на той экзотической
войне?
В её начале, в 1980 году, контингент войск был относительно небольшим, но хорошо вооружённым по европейским меркам, а по местным просто сказочно-избыточно: 82 тысячи человек (из которых – 62 в боевых частях), 600 танков, 1500 БМП, 2900 БТР, 500 самолётов и вертолётов, 500 орудий. И это не считая другого оружия и техники. Этой группировке противостояли отряды вооружённой оппозиции, в начале конфликта не совсем подготовленных и вооружённых, численностью до 45000 человек, естественно без танков и самолётов. Казалось, уже этим всё сказано. Но в том то и дело, что такой, чисто бумажный подсчёт, в условиях повстанческо – партизанской войны абсолютно неуместен. Все эти сотни и тысячи единиц боевой техники оказались в большей мере балластом для нашей армии, а с другой стороны, к 45000 местных повстанцев всегда можно было прибавить бессчётное количество бойцов, рекрутируемых из населения.
На весы подсчёта боевых коэффициентов нужно положить, помимо уже постоянно упоминающихся природно-климатических особенностей, сам характер и способы применения силы, то есть тактику. Но прежде чем рассказывать о ней, необходимо постоянно помнить, что какая бы ни была совершенная тактика, она всегда зависит от политической стратегии её применения. А кремлёвская стратегия, впрочем как и в большинстве подобных конфликтов, была зачастую излишне пассивной и осторожной. В таких случаях более «слабые» повстанцы, уступая в качестве вооружения и нередко в численности, имеют важнейшее преимущество в инициативе. Они «ведущие» на войне, другая сторона остаётся «ведомой». И уже одним этим нивелируется какое-то другое преимущество противника. Решительность и инициатива сильнее моторизованного железа! Это аксиома. Так было всегда и есть в настоящем. Вспомните, какой толк был от многотысячной армады американцев во Вьетнаме? Или от нынешних 200 тысяч американских солдат в том же Афганистане, которые воюют «в час по чайной ложке»? Конечно, иногда таким оккупационным войскам приходит приказ – раз и навсегда покончить с мятежниками, устраиваются масштабные наступательные операции, даже вроде как победные. Но проходит небольшое время и статус-кво восстанавливается. Решиться на тотальную войну, на реальную зачистку территории в наше время невозможно. А раз так, то и все бумажные подсчёты сил и средств противников теряют силу. Это не аналог классической войны, где подсчитываются каждый солдат и пушка. Это не Бородино и не Курская дуга.
Итак, партизанская тактика афганской оппозиции вынудила советские войска дробить силы, вести ежедневно множество мелких боёв, организовывать разведку и облавы среди местного населения, нести охрану населённых пунктов, военных объектов и коммуникаций. Боевые действия приобрели очаговый характер, проводились не на сплошном фронте, а по отдельным направлениям, без чётко выраженного переднего края, флангов, тыла, без постоянного соприкосновения войск. Они велись в основном мелкими подразделениями (взвод, рота, батальон) и лишь иногда с привлечением более крупных соединений.
Основу поисково-карательных действий против моджахедов составляли бои и операции, проводимые по принципу «ищи и уничтожай», «очищай и закрепляй». Такие операции и бои, как правило, состояли из нескольких этапов и длились иногда месяцами. В ходе таких операций применялись различные виды манёвра, именовавшиеся так: «окружение», «молот и наковальня», «кольцо», «линия» и т.д. Основная цель их выражалась в стремлении окружить бандформирования, отрезать им путь отхода или вынудить их отходить в заранее намеченные районы – так называемые «зоны смерти», по которым наносился массированный удар авиации и артиллерии. Такая тактика наиболее соответствовала особенностям войны в Афганистане, а также характеру театра военных действий. Но такую тактику нужно было ещё освоить, причём, постоянно подстраиваясь под противника, который предпочитал тактику внезапных ударов небольших групп по 30 -50 человек, реже по 150-200, и уж совсем в исключительных случаях, да и то на заключительном этапе войны, почувствовав свою безнаказанность, силами до 600-900 человек.
Вертолет –
бог афганской войны
Тактика выбирает себе оружие. Каждая война в силу своей специфики имеет «своё» легендарное оружие. Скажем, гражданская война в России явила миру тачанку, наиболее удобную в условиях массового применения конницы на безбрежной российской равнине. Великая Отечественная война ассоциируется для большинства с танком Т-34, штурмовиком Ил-2 и «катюшей». Если пришлось бы ставить памятники афганской войны, то, на мой личный взгляд, это должно выглядеть так: десантник с ранцем и автоматом на фоне пары вертолётов – Ми-8 и Ми-24. Не желаю принизить всех остальных, честно и умело исполнивших свой воинский долг, но вышеупомянутая троица более других заслуживает быть символом той войны с нашей стороны. Памятник с другой стороны можно составить в такой композиции: душман, одетый под дехканина, одной рукой держит Коран, за плечом у него висит винтовка «Бур», другой рукой он ведёт на привязи ишака, на котором увязаны контейнеры с китайскими РПГ и американскими «Стингирами». Все остальные персонажи, антураж и техника служили только в качестве дополнения к перечисленному выше.
Десантные подразделения, этакие внуки лёгкой гусарской конницы, не отягченные тяжёлым и громоздким вооружением, как нельзя лучше подходили для решения боевых задач той войны. Но их удали было бы мало без привлечения к их усилиям вертолётного участия. Именно вертолёт стал богом той войны. Это было зачастую единственное спасение и защита, помощь и надежда, огневое прикрытие и транспорт, одним словом, всё. Если десантникам грех жаловаться на популярность, их образ растиражирован в десятках фильмов и книг, то вот не менее доблестным героям – пилотам вертолётов, уделено незаслуженно мало внимания. А именно они были тем становым хребтом армии, от которого зависели абсолютно все.
Надо отметить, что советские вертолётные соединения, их личный состав и техника, несмотря на отсутствие практического боевого опыта, показали себя безукоризненно. Редкая удача, чтобы конструкторская мысль в своё время (Ми-8 создан в начале 60-х годов, Ми-24 чуть позже), сработала на такое опережение, чтобы и спустя десятилетия быть лучшими в мире. До сих пор в высокогорных районах Афганистана нет ничего лучшего, чем Ми-8, уверенно себя чувствующего на высотах до 6-7 тысяч метров. У американцев, пионеров вертолётного дела, до сих пор нет подобной массовой высотной машины. Возможно, оттого они так пассивны в проведении высокогорных операций?
Своя личная вертолётная практика оказалась единичной, но весьма любопытной и в чём-то даже показательной. В ней нет героизма и особых опасностей, но вот из таких прозаических будней и состоит зачастую война.
В апреле 1980 года, по прошествии сезона дождей, командир взвода, как-то спросил: «Кто когда-нибудь из вас летал на вертолётах?».
Лично я вспомнил туманные ощущения детства, когда дважды в середине 60-х годов летал с бабушкой на вертолёте, кажется Ми-4, в отдалённую деревню Карагужиха, куда, как в песне – «только вертолётом можно долететь». Оказалось, что со всего взвода до армии летали только двое. Нас и взяли офицеры на выполнение «небольшого задания».
При посадке на борт Ми-8, пилот повторно спросил нас: «Летали ли мы раньше?». «Да», -уверенно-небрежно отвечали мы. Вертолёт запустил двигатели и начал взлетать. Я, конечно, предполагал различие в ощущениях от полёта на комфортабельном Ту-154 и «вертушке» – но чтобы такие? Машину как бы «знобило» в мелкой лихорадке. Шум и свист от работающих по соседству газовых турбин непривычный, но пока всё терпимо. «Ягодки» вертолётного путешествия начались по мере его продвижения в горы, всё время сопровождающиеся высшим пилотажем по преодолению всегда неожиданно появляющихся препятствий в виде горных уступов, вершин, ущелий и т.д. Всё это время, турбины предельно сипло ревели. Вертолёт постоянно трясло, как на ухабах, от воздушных завихрений и ям. Пилот время от времени оглядывался из своей кабины на нас, видимо, проверял состояние «бравых» десантников, у которых, наверное, был очень бледный вид. Наконец, он начал энергично показывать офицерам рукой вниз, давая понять, что мы достигли места «операции». Взводный, подобравшись ко мне, открыл дверь вертолёта и начал учить меня, как вставлять автомат в турель, и способу стрельбы из вертолёта. В экстремальной обстановке новизны ощущений, невыносимого шума, от такого обучения на «пальцах» было мало толку, а его «лекция» по боевому применению мозгом вообще не воспринималась. Наконец, закрепив автомат в турели, приготовился к стрельбе по «врагу», полагаясь при этом на господа Бога больше, чем на краткосрочное наставление командира. Но где же этот подлый враг, прячущийся за камнями какого-то плоскогорья, над которым наш вертолёт начал кружить? Ни трассирующих нитей пулемётных очередей, ни каких-либо других угроз нашему полёту не было видно. Присмотревшись, можно было увидеть, как на плоскогорье мечется от страха какое-то стадо животных, кажется, крупнорогатых, а может быть и не очень. Знаете ли, машину трясёт, да и нервишки тоже. И никаких людей вокруг, ни пастухов, ни душманов с пулемётами. По кому стрелять? В этом месте операция перестаёт быть «секретной» для нас, следует приказ на открытие огня по бедным животным. Цель операции – лишить бандитов продовольственной базы в виде живого мяса, а возможно, и средства транспорта. Косвенная цель полёта – практика бойцов по овладению воздушной стрельбой. С души, с одной стороны как-то отлегло, по скотине стрелять всё же легче, чем по людям. Тем более, абсолютно безопасно. Пристрелка окончилась конфузом. От неопытности, неумения брать упреждающий прицел, ведь вертолёт в движении, вся очередь осталась далеко позади цели. Над ухом опять заверещали матерные наставления командира. Только на третьем рожке патронов удалось привести геометрию стрельбы в удовлетворительный вид, на плоскогорье появились первые убитые и раненые животные. В какой-то момент первобытный дух охотника вселился в разум, появился азарт, жалко даже было, что стадо не колхозных размеров. Уничтожив «базу» душманов, мы с лёгким сердцем отправились к себе, в общем, получив неплохую «производственную» практику. Но почему этому не учили дома, пусть и не по колхозному стаду? Не учат и теперь – дорого. А жизнь бойцов дешевле, что ли, керосина и амортизации вертолёта?
Эта история показана здесь для того, чтобы читатель уяснил для себя, что любая война несёт в себе элементы неожиданной тактики и приёмов, к которым нужно готовиться заранее, а не заниматься потом скорым обучением в боевых условиях. Это намного дороже. И расплачиваться приходится не деньгами, а кровью.
Наша армия в полной мере к партизанской войне была не готова. И если всё же с честью вышла из положения, то благодаря смётке среднего и младшего офицерского звена, базировавшейся на богатых воинских традициях русской и советской армии, на неплохую общевойсковую подготовку солдат и сержантов. В который раз в своей истории, оказавшись в неблагоприятных условиях, армия, проявив упорство и терпение, сумела овладеть премудростям специфических форм войны, которым её не обучали, готовя для другого врага. И если не достигла всех целей в той войне, то не по собственной воле, а по политическим причинам, идущим от Кремля.
Сергей МИХЕЕВ
(Продолжение следует)