«Мы, Республика Беларусь, Российская Федерация (РСФСР), Украина как государства — учредители Союза ССР, подписавшие Союзный Договор 1922 года, далее именуемые Высокими Договаривающимися Сторонами, констатируем, что Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает своё существование». С этих слов «Соглашения о создании Содружества Независимых Государств», подписанного 8 декабря 1991 года в белорусском посёлке Вискули, началась новая глава российской и мировой истории.
Совсем недавно ушёл из жизни Витольд Фокин, один из подписантов, премьер-министр Украины в 1991-1992 годах. Он утверждал, что соглашение задумывалось как обновление Союза по образцу ЕС, но ни один пункт так и не был реализован, смысл документа, его буква и дух изменились и исказились в процессе его исполнения всех четырнадцати пунктов Соглашения.
Из тройки президентов-подписантов последним покинул земную юдоль Леонид Кравчук. Именно его участники встречи вспоминали как самого непримиримого сторонника разрыва с СССР. На референдуме 1 декабря 1991 года более 92% избирателей проголосовали за независимость Украины, и Кравчук настаивал, что не может подписать ничего, что этому решению противоречит. Так он ответил Борису Ельцину, привезшему новый Союзный договор, составленный в рамках Новоогаревского процесса — проекта реформирования Союза, продвигаемого Михаилом Горбачёвым. Ельцин и Шушкевич были готовы подписать его только при согласии Украины. Кравчук был непреклонен, и понадобился новый документ, который должен был стать декларацией об обновлении Союза, но стал его приговором. Фразу о прекращении существования СССР предложил Геннадий Бурбулис, государственный секретарь РСФСР в 1991-1992 годах, вспоминавший, что испытывал трепет, «подписывая соглашение за стопятидесятимиллионную Россию». Сама Россия ещё долго не трепетала, она металась между лихорадками кризисов, конвульсиями демократии и короткими приступами надежды.
Анализ Беловежских событий колеблется между двумя позициями. Первая: Союз был обречён внутренними противоречиями, а СНГ — попытка перевести стихийный распад в управляемую форму. Вторая: у СССР был потенциал обновления, но его развалили сознательно, стремясь к личной власти. Истину тут не нащупать без смены оптики. Исторические процессы объективны, но историю делают люди, принимая решения на развилках истории в соответствии с собственным пониманием обстоятельств, руководимые своими интересами, страстями и страхами. Беловежские соглашения, став итогом переплетения объективного и субъективного, изменили траекторию огромной махины — Союза ССР. Как бы история пошла без Вискулей, мы можем лишь гадать.
Для миллионов ещё вчера советских граждан новость об упразднении СССР была неожиданной и непонятной. Люди думали, что изменится лишь название, а границы, валюта и гражданство останутся общими. Понимание, что это категорически и трагически не так, пришло позже, отодвинутое шоковой терапией зимы 1992 года. Эффект рыночных реформ парализовал общество и во многом предопределил слабость политических протестов против роспуска СССР, явно неадекватных масштабу события. Но у советских людей не было политического опыта, зато был опыт выживания. Он и научил: балансируя над пропастью, не делай резких движений.
Крах Советского Союза сопровождался крахом социализма, агрессивным продвижением капиталистических отношений, неизбежно провоцировавших стремление республиканских элит как можно эффективнее использовать и укреплять полученный суверенитет для обогащения, концентрации капитала и власти. Никаким, даже самым совершенным, юридически соглашением этот процесс удержать было уже невозможно.
Беловежье стало не просто финалом огромной эпохи, оно надолго маргинализировало великую историческую попытку изменить мир к лучшему. Государство, построившее свою идеологию на этой идее, исчезло за два дня, перечёркнутое шестью подписями руководителей республик, когда-то его основавших. Последствия этого решения не только до конца не изжиты, но даже по-настоящему не поняты.
Автор: Анна О.
Источник – ТГ-канал Рабкор